Новомученики, исповедники, за Христа пострадавшие в годы гонений на Русскую Православную Церковь в XX в.
(с) ПСТГУ, ПСТБИ (с) Братство во Имя Всемилостивого Спаса
Home page NIKA_ROOT INDEX ГодСмерти 1945 Дела o08.122 => o08.122 ПЕРИОДЫ ЖИЗНИ
2
Места проживания
    Места проживания
    Костромская о., г.Шарья, пос.Ленинский, ул.Школьная 
    Год начала 1943 
    О.Александр, "странный человек в изношенной до дыр рясе, с кровоточащими
    язвами на почти босых ногах" появился в Шарье в самый разгар Великой Отечественной
    войны.
    Церкви в Шарье в эти годы не было. Служившего до этого священника арестовали
    за "шпионаж".
    Отец Александр поселился на улице Школьной в доме Натальи Хазовой,
    заняв половину дома и устроив там молельный дом.
    Весть об о.Александре и его молельном доме на улице Школьной разнеслась по Шарье
    и району в мгновение ока. Каждый день сюда приходили и приезжали люди,
    сохранившие в душе любовь к Богу, несмотря на царившее в стране безверие.
    К нему приезжало много людей, некоторые даже из других районов.
    Отец Александр ради Христа взял на себя труднейший духовный подвиг юродства:
    Из рассказа Веры Егоровны Тимофеевой:
       
    "Отца Александра мы поначалу за нищего принимали. Даже побаивались.
       Во время службы он совершенно преображался — столько было в нем достоинства.
       Лицо чистое, голос бархатный — одно удовольствие слушать.
       А на улице — юродивый, да и только. Походка, как у старика, — мелко-мелко
       семенил, все что-то с земли поднимал и в сумку складывал".

    Из рассказа Маргариты Федоровны Замашкиной:
       "Нам, ребятишкам,... отец Александр казался тогда пожилым человеком, почти
       дедушкой, хотя было ему немногим больше 50 лет. Наверное, из-за длинных волос
       и бороды, а также необычного вида. Ходил батюшка в старенькой рясе, поверх
       которой зимой надевал тонкий зипунок. На ногах — ничего, кроме опорок —
       обрезанных валенок, не носил. А ноги у него больные были — в язвах все,
       которые постоянно кровоточили и гноились. Не помню, чтобы батюшка чем-то
       лечил их... Погреет ноги — вот и все лечение.. На плече отец Александр
       носил тяжелую холщовую сумку с камнями и всякой всячиной, которую подбирал
       прямо на дороге... А на наши вопросы отвечал всегда одно: "Грехи ваши ношу.
       Надо же кому-то".

    Из рассказа Анны Макаровны Петровской:
      "Вернувшись из заключения, с родными никакой связи не имел. Мать батюшки умерла
       еще при жизни его в Архангельске. Судьбы отца и сестер мне неизвестны. Но
       батюшка называл себя сиротой...
       Несмотря на странное свое поведение, умом он обладал здравым. По всей видимости,
       получил в юности блестящее образование. Достаточно было взглянуть на его
       каллиграфический почерк, послушать проповеди. Как-то я спросила его об этом.
       Батюшка ответил односложно: "Образование, говоришь? Большое, Аннушка"".
    Из рассказа Маргариты Федоровны Замашкиной:
       "...С нами, детьми, он был очень ласков. Особенно сирот жалел. Заботился о
        них. Знал, в каких домах люди побогаче. Придет, постучит палкой и требует:
        "Яиц давайте, крупы, масла". А утром перед школой завтрак для бедных ребятишек
        приготовит и зовет всех: "Заходите, детки, Боженька вам хлебушка да кашки
        послал". Для себя, похоже, ничего не оставлял. Ни разу с нами за стол не садился...
        ... Он у нас в доме почти каждый день бывал. Молитвам учил. Я тогда все
        акафисты наизусть знала. Отдохнет немного и зовет меня: "Давай, деточка,
        акафист прочитаем — Божьей Матери или Николаю Чудотворцу". Чаще мы их пели.
        Голос у батюшки был удивительно красивый. От недугов избавлял.... ".

    Из рассказа Анны Макаровны Петровской:
        "Очень батюшка любил икону "Знаменье Божией Матери" и акафист Пресвятой
        Богородице петь. Голос у него был просто ангельский. Поет и плачет. Вслед
        за ним и мы. Но слезы эти сладкими казались. Вокруг война, голод, смерть.
        А на душе вдруг так легко станет, словно и нет никакой войны, да и земли
        нашей грешной тоже нет — только Бог и небо...
        Что удивляло меня в отце Александре — никогда не ругал он власть Советскую,
        по произволу которой столько лет провел в лагере. Не из страха, конечно, а
        по причине глубокого смирения перед Волей Божией...
        ... Грех жаловаться, в Шарье батюшку представители власти не тревожили.
        "Связываться с ненормальным стариком" считали ниже своего достоинства.
        Он, конечно, весьма причудливым казался, но эти "умники" даже представить
        себе не могли, насколько он был нормален.
        ...Единственный раз его забрали в милицию. Заинтересовались, что такое он
        в своей огромной сумке носит. А когда вытряхнули ее содержимое на пол и
        посыпались оттуда камни, и камешки, палки, бумажки, тряпочки — весь уличный
        мусор —  расхохотались: "Иди отсюда, поп дурной, чтобы больше ноги твоей
        здесь не было!" Отец Александр тихонько собрал "вещички" свои и одно
        ответил: "Бог с вами, я сюда и не просился"".
    Из рассказа Марии Кирилловны Вагиной:
        "...В дом батюшки мы часто ходили — помолиться. Какие чудесные у него были
        иконы! Таких нигде я больше не видела. Проповеди читал — заслушаешься. А
        уж если песни запоет церковные — слезы градом текли. Мне стыдно было при
        всех плакать, так я за печку пряталась. И обязательно, как придешь к нему,
        что-то подарит. Иконочку Тихона Калужского до сих пор храню, хоть и потемнела
        вся... ".

    Из рассказа Леонида Павловича Рыжова:
        "Мои родители ... были очень дружны с батюшкой, чтили его как человека Божьего.
         Он и был таким. Мы с сестрой-близняшкой Тамарой целые вечера, разинув рты,
         слушали его рассказы о Боге — такая теплота и свет от него исходили...
         Жили бедно, голодали. Отец Александр жалел нас, ребятишек, часто приносил
         что-нибудь из еды, а матери иногда тайком давал деньги. Она пыталась
         отказываться, батюшка сердился: "Господь послал детям твоим, а ты брать не
         хочешь!"".
    Из рассказа Елены Михайловны Шистеровой:
        "Неподалеку от нас стоял дом многодетной семьи Смирновых. Мать в
        войну умерла, 7 деток осталось сиротами. Отца, правда, на фронт не забрали,
        но дома его почти не было — машинистом работал на железной дороге. Голод
        страшный. Дома с детьми оставалась старшая дочь Валя. Ребятишки есть просят,
        а Вале и дать им нечего, плачет только и молится. В один из таких дней
        приходит к ним отец Александр и протягивает мешочек пшенной крупы: "Это
        вам Александр послал". Отца их родного именно так звали. Решили, что от
        него, обрадовались. А тот через пару дней приехал, в дом вошел — ничего
        понять не может. На столе каша, дети довольные сидят. "Откуда?" — спрашивает.

        — "Как же, папа, ведь это ты послал!" — "Кто угодно, но только не я".
        Тогда только поняли, в чем дело...
        Сирот батюшка особенно почитал, жалел очень...
        ... С этой же Валей другой случай был. Бежала она откуда-то домой... Весна,
        грязь страшная, колеи такие, что утонуть можно. А на ногах у нее кое-какая
        обуточка. Никак дорогу не перейти, чтобы не испачкаться. Навстречу отец
        Александр идет. Видит, что девчонка у края дороги топчется. Снял с себя
        фуфайку и под ноги ей бросил: "Иди, сирота!" Та растерялась, не знает, что
        делать. Неудобно, вроде, на чужую одежду ступать. Батюшка опять к Вале
        обращается, строго уже: "Иди, иди, для тебя же бросил!" По этой фуфайке
        и перескочила она через грязь. Отец Александр фуфайку поднял, встряхнул и
        дальше отправился... ".

    Из рассказа Анны Макаровны Петровской:
       "Трудный подвиг взял на себя ради Христа. Случалось, и пожалуется: "Ты бы
       знала, Аннушка, как ноги-то болят. Сними мне опорки, милая!" Стану снимать,
       а ноги у него все в кровь стерты, язвы страшные. Маме никогда не разрешал
       разувать его, все меня дожидался. Многие предлагали батюшке и одежду
       теплую, и обувь — не брал, отказывался.
       ...Мама, помню, за глаза его цыганом называла. И я не сразу привыкла к
       необычному поведению батюшки. Однажды он домой собрался. Мама мне в коридоре
       шепчет: "Что-то отец Александр растолстел в одночасье. Опять вещей не
       досчитаемся". И точно, заглянули на печку — одной подушки не хватает. На
       следующий день приходит, как обычно и сразу маме с порога: "Ругаешь меня,
       Машенька? Ничего, ничего, я подушечку твою хорошему человеку отнес. Ему
       спать не на чем, а у вас еще есть. Делиться надо с бедными".
       Потом рубашек, теплого белья мужа своего, который на фронте был, я не
       досчиталась. Обиделась даже на батюшку. Зачем же вы, говорю, отец Александр,
       бельишко-то мужнино забрали? А вернется, что носить будет?" — Поднял он
       глаза на меня, словно в душу заглянул: "Ну, если он вернется, мы ему
       шелковое справим". Не придала я значения словам его. Много ли мало ли
       времени прошло, приходим к отцу Александру с Любой Дудиной.
       Он в комнате своей лежит на лавочке. Увидел меня, да как закричит: "Ой, нога,
       нога!" На Любу вообще не смотрит, все на меня. Потом фарфоровую собачку протягивает
       с отбитой лапкой: "Береги ее, Аннушка!" Я опять в полном недоумении. Через
       5 дней получаю письмо от лейтенанта, который сообщает мне о смерти
       мужа моего во всех ужасных подробностях: Павлику на поле боя ногу оторвало
       по самый пах, умер он через два часа, не доехав до госпиталя. Любила я мужа.
       Думала, не переживу. Схватила собачку и бегом к отцу Александру. Рыдаю в
       голос. А он прячется от меня, не выходит, хозяйке сказал: "Не могу видеть,
       как она плачет!" А через несколько дней сам пришел: "Пора перестать, Аннушка,
       слезы лить. Скажи своему Павлику сейчас: "Вернись на землю!" — не захочет.
       В хорошем месте он у Господа". Муж мой, верующим человеком был, добрым... "
    Бог дал отцу Александру дар духовного провидения.
    Из рассказа Веры Егоровны Тимофеевой:
        "Людей отец Александр удивительно тонко чувствовал. Только взглянет на
        человека — уже знает его мысли. Добрых с добром принимал, а нечистых
        сердцем, случалось, и гнал".

    Из рассказа Елены Михайловны Шистеровой:
        "Отец Александр всех любил, а если кого и гнал, то только для того, чтобы
        человек исправился, в себя заглянул. В каждом видел и душу его, и будущее".
        "Прозорливый он был. Все, что ни предскажет, сбывалось...".
    Из рассказа Марии Кирилловны Вагиной:
        "...Очень верующая женщина привела к нам в дом отца Александра. Батюшка, как
        вошел, начал кого-то из-под стола, из-под лавок выгонять — и все к двери, к
        двери. Потом просит маму: "Собери-ка мне Марусенькины платочки носовые".
        Мои, то есть. Перестирал их и на веревку развесил. И потом, как мама мне
        рассказала, всю ночь не спал, стоял в изголовье моей кровати, плакал и
        молился, чтобы Господь мне терпения дал. Сбылись его пророчества. Выйдя
        замуж, родила я девочку — инвалида, 16 лет она жила — ни сидеть, ни есть
        сама, ни ходить не могла...
        Перед тем, как мне замуж выйти, батюшка дал мне зеркальце и расческу мужскую.
        За одного хотела пойти, спросила его — мой ли это суженый? Ничего не ответил,
        плюнул только. Я и отступилась от жениха этого. Скоро другой появился...
        Однажды иду с работы, а батюшка мне навстречу. Пооглядывался и шепчет:
        "Марусенька, дай мне копеечку". — "Зачем Вам, дедушка Александр, копеечка?
        Я больше могу дать" — "Нет, нет, копеечку. Я вон там дом буду строить".
        Сейчас я живу в доме на том самом месте, что указал батюшка. Построил его,
        правда, не он, а мы с мужем, но пророчество, которого в тот момент я, конечно,
        не поняла, сбылось...
        ...Моя знакомая Тася Червякова... на фронте была. Три месяца весточек от нее
        мать не получала, извелась вся. Пошла к отцу Александру узнать, жива ли.
        Многие за этим к нему ходили. Он даже сетовал порой — мол, в гадалку
        превратили. Но мать Тасину принял благосклонно... Насыпал на стол земельки и
        спичек в нее навтыкал — круг из них получился. Внутрь круга этого положил что-то
        и запричитал вдруг: "Ой, ой, курочка-то, смотри-ка, с яичком. Ну ничего,
        прибежит твоя дочка домой". Через пару месяцев Тася вернулась с фронта с
        ребеночком. Оказывается, была она в окружении и уже беременная — чудом
        удалось вырваться... ".
        "Отец Александр навещал семью Смирновых, что жили в Козлове. У них была дочь
        Валя — тогда уже невеста на выданье. Шел он к ним всегда через поле, наберет
        букетик цветов и обязательно Вале подарит. При этом все песенку пел: "Не сама
        машина ходит, машинист машину водит". Валя скоро вышла замуж за машиниста и
        прожила с ним долгую, счастливую жизнь... ".

    По его молитвам Богу люди исцелялись от своих скорбей и недугов.
    Из воспоминаний Анны Макаровны Петровской:
        "О чудесных исцелениях людей по молитвам батюшки в Шарье легенды ходили.
        Маму мою от ожога он вылечил одним только крестным знамением.
        ... А женщине незаживающую послеоперационную рану смазал гноем из язв своих.
        Та испугалась, конечно, но через три дня и думать о больной ноге забыла".
        "... Ездила к нему молиться женщина из Мантурова... Шура Серова. Молодая еще,
         а на костылях. Вот однажды перед службой отец Александр говорит ей строго:
           "Бросай, Шурка, костыли, хватит уже". А та испугалась: "Да что Вы, батюшка,
           упаду я". — "Не упадешь, бросай!"
       Шура глаза зажмурила, костыли бросила — и пошла, зашагала... ".

    Из рассказа Анны Александровны Удаловой:
        "... Безмерно благодарна ему [отцу Александру] за то, что он спас от смерти
        мою старшую сестру Нину, родившуюся в 1941 году. Мама наша, Мария Поликарповна
        Удалова жила с Ниночкой в Якшанге. До трех лет девочка хорошо развивалась, рано
        начала ходить и говорить. А на четвертом году у нее вдруг отнялись ноги, она
        совершенно перестала есть. К каким только докторам мать ее ни носила — никто и
        ничего не мог понять. В конце концов поставили диагноз — "истощение". Но
        мама в него не верила. В доме была корова, а значит, молоко и масло, и все,
        что необходимо ребенку. Разуверившись в докторах, повезла Нину к отцу
        Александру. Взяв малышку на руки, он протянул ей кусок булки, который Нина
        тут же с жадностью съела. Мать была настолько поражена увиденным, что стала
        возить Нину к нему каждую неделю. Тем более, что дома она по-прежнему в рот
        ничего не брала, только из рук отца Александра. Он и сам стал приезжать к
        нам, чтобы покормить девочку. Нина скоро совсем окрепла. Мама всю жизнь
        потом повторяла, что Нина наша отцом Александром у Господа вымолена... "

(c) ПСТГУ. Факультет ИПМ